Катя (anakity) wrote,
Катя
anakity

Categories:

На Запсибе (продолжение)

Летом мы играли на пустыре. Он начинался прямо за домом. Мужики там сделали городошную площадку – изредка там бывал отец, и я радостно бегала, подбирая разлетевшиеся чурочки. Но чаще мы с девчонками просто расстилали одеяло на траве и играли «в дом». Иногда мама разрешала вынести что-нибудь поесть – хлеб, намазанный маслом и посыпанный сахаром, несколько печенюшек, вареную картошку. Я помню запах пустыря – он пах, как нагретые солнцем полынь и тысячелистник. А еще там было много мелких цветков белого клевера – «кашки», и аптечной ромашки.
Играли и в другое – в классики, в «Штандер» - когда мяч вверх подбрасываешь и вопишь: «Штандер», а все разбегаются, в «из круга вышибалы», в «съедобное-несъедобное», венки из «кашки» плели.
Как-то с папой мы запускали змея. Он его довольно долго мастерил, а я «помогала» - мочалку там расплести, или обрезки выбросить. Запускали тут же на пустыре. Змей был не очень велик, но как-то солиден. К запуску сбежались окрестные мальчишки всех возрастов, а я ужасно гордилась – это МОЙ папа сделал такого замечательного змея. Змей важно парил в небе, покачивая мочальным хвостом, нитка натягивалась, как струна, и я больше всего опасалась, что нитка не выдержит! Мальчишки топились около отца и просили: «Дядь, дай подержать!», и он давал и показывал, и учил, как «чувствовать нитку».
В выходные мы с ним ходили на рыбалку. Неподалеку было несколько озер, в которых водились караси. Отец сидел с удочкой, а я с книжкой стерегла в тенёчке бидон с пойманной рыбой. Караси были невелики – меньше моей детской ладошки. Они шустро плавали в бидоне. Когда их набиралось десяток-полтора, мы гордо возвращались домой. Помню эту радость возвращения – в квартире прохладно и чисто. Пахнет свежевымытыми полами, и жареной картошкой. Мама веселая, красивая, встречает нас, «добытчиков». И на обед – жареная рыбка. Мама чистит этих микрокарасей от косточек и придвигает мне. Они с папой «не любят» жареную рыбу. А я очень даже люблю! Родители же довольствуются картошкой.
Папа рассказывает, как я сама поймала карася, и я верю, что это так, хотя только вытянула удочку из озера, после папиной подсечки. Меня хвалят – помощница, умница. Я люблю ходить с папой на рыбалку.
Он брал меня и потом, когда я стала старше. Мы с ним удили на Беловском водохранилище с лодки лещей и сорожек, встречали рассвет на Кондоме, таясь в зарослях, чтоб не спугнуть хитрую рыбу окуня, который клевал только на «живца». Ловили карасей на бабочек-капустниц в Ашмарино. Дергали рыбёшек с мостков на даче из Соснового озера. Отец учил меня насаживать наживку, не бояться брать в руки мотыля и дождевого червя, забрасывать спиннинг, и так ставить удочку, чтоб рыба не догадалась, что это удочка, а не ветка куста.
Как-то с поля он принес хомяка. Хомяк был толст и рыж. Я кормила его семечками и сухофруктами, а клетку для него раздобыли где-то у знакомых. Это был не такой маленький хомячок, которых продают сейчас в зоомагазинах, а здоровенный такой хомячина, совершенно дикий. Я выносила его во двор – хвасталась. Однажды какой-то мальчишка засунул руку в клетку, и хомяк основательно его цапнул – до крови. Мальчишка орал, как резаный. Его мама устроила грандиозный скандал на весь двор, с вызовом милиции, и папе пришлось унести хомяка опять «в поля».
Белье сушилось во дворе на веревках. Но веревки приходилось натягивать самим. Помню маму с большущим баком прокипяченного белья и мотком веревки на плече. Мы любили прятаться за развешенными простынями, но взрослые нас за это гоняли – чтоб не пачкали. Однажды там же на веревке сушили моего любимого желтого медведя, постиранного мамой. Он висел такой жалкий, закрепленный прищепками за ушки, и вода капала с него, будто он плакал. «Твой?» - спросила меня соседка. А мне было почему-то стыдно признаться, что я такая большая девочка, а вот все еще в игрушки играю, и я презрительно фыркнула: «Ромкин!». Мне показалось, что медведь посмотрел на меня укоризненно. И опять было стыдно, но уже перед медведем.
В 1969 в августе бабушка повезла меня – вечно болеющую дохлятину – в Анапу. Тогда я не понимала, что там за разборки были у взрослых: как много позже выяснилось, маме на работе дали «курсовку» «Мать и дитя», но братец мой был еще мал, и бабушка (папина мама) сидеть с ним не захотела, а предложила свозить меня на отдых. Других вариантов, как я понимаю, не было, и родители согласились, хотя обида у мамы осталась надолго.
Анапа живет в моей памяти городом моря, белоснежных парапетов на набережной, персиковых деревьев, вареной кукурузы (там я впервые это «лакомство» попробовала), и запаха сухих водорослей. Бабушка не слишком стесняла мою вольницу, я торчала в море до посинения, наедалась недозрелых персиков до боли в животе, ложилась спать заполночь, и таскала полные карманы виноградных улиток, которых увидела впервые в жизни. Мы жили в Анапе в небольшом частном доме (ул. Кирова, пер. Студенческий, дом 4), а питались и «лечились» в каком-то санатории. Из всех лечений я помню только кислородный коктейль, который мне ужасно нравился. Бабушка жила своей жизнью, а я своей – и мы были весьма довольны друг другом.
Tags: воспоминалки
Subscribe

  • (no subject)

    Включили лето. И батареи. Ну как обычно, да. Сегодня +26. А я варю шурпу (соскучились по этому отличному супу, а тут и баранину прикупила кстати), и…

  • (no subject)

    Второй день, как отключили отопление. За окном +8, ночью около 0. В квартире не знаю сколько, но дубак страшный. Сидим укутанные, как эскимосы. Коты…

  • ДоШилась...

    Приснился сон – настолько явный, что, проснувшись, не могла поверить, что это сон. Будто мы с мужем идем покупать такую машинку - типа…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 7 comments