Катя (anakity) wrote,
Катя
anakity

Женька последние дни лета проводит в школе – "отработка". Гундит, что дескать, гимназия оплачивается, какая еще может быть отработка? Ноет, что практика сия незаконна и порочна, и подыскивает под это дело статьи в УК и ГК. Однако, я мамашка старой закалки, и потому ныть-то он ноет, но вот уже вторую неделю помогает "любимой гимназии, чтоб она сгорела", как говаривал в свое время мой первый муж..
А мне, в связи с этим вспомнилась моя школьная "отработка"…
В "трудовой лагерь" на практику было не попасть. Пришлось задействовать всех, кого можно.
Стоп. Прежде всего про "практику". Так называлась отработка положенных неизвестно кем часов на благо школы учениками после окончания учебного года. На "практике" мы ухаживали за пришкольным участком, красили окна и парты, подклеивали книги в библиотеке, мыли полы и стены, таскали из кабинета в кабинет мебель, в старших классах можно было попасть "инструктором" в городской школьный лагерь, где и часы ставили, да еще и кормили бесплатно. Назвалось это "трудовым воспитанием", и отвертеться от практики было совершенно невозможно. Мне, во всяком случае. "Активистке, комсомолке (пионерке) и пр."
Но в трудовой лагерь поехать на "практику" – это же совсем другое дело!! Во-первых, туда ехали по большей части самые классные ребята, закончившие 9-й класс. Во вторых – десять дней засчитывались за полноценную двухнедельную "практику". В третьих, по слухам, руководителями должны были ехать наш физик – Геннадий Михайлович и обожаемый девчонками военрук Владимир Антонович. Даже любовь к зеленому змию неизменно прощалась "Антонычу", потому что он никогда не орал на учеников, всегда был в отличном настроении, любил пошутить. И совершенно дурацкий предмет военное дело преподавал так, что и по сей день, попадись мне АКМ середины 70-х годов я разберу и соберу его с закрытыми глазами. А уж отличать лейтенанта от подполковника быстро научались даже самые тупые девицы, ибо, как говорил Антоныч, "должны же понимать – кого кадрить"!!
Итак, пришлось задействовать "связи". Получив комсомольский билет, невзирая на то, что мне не исполнилось еще 14-ти, я с удовольствием и по уши погрязла в общественной работе. И быстро перезнакомилась с школьным комсомольским активом. Теперь этот актив, состоящий из старшеклассников, почти в полном составе отправлялся в Ашмарино, после упорных уговоров директора школы отпустить туда же и двух добровольцев – меня и Ленку Потанину – мою подружку. А мы с Ленкой одновременно изо всех сил убеждали Антоныча, что наше место именно там. Антоныч сдался быстро, обещал замолвить словечко, обещание сдержал, и в одно прекрасное августовское утро 1977 года… Ох, мамочки, тридцать лет прошло!... Так вот в одно прекрасное утро мы поехали в трудовой лагерь.
Сперва электричкой, потом пешком, мимо осинниковских садов с созревающей вишней, мимо неработающих водонапорных колонок, к реке, к парому. Потом на пароме "на ту сторону". И пешком, пешком, потряхивая рюкзачками и хозяйственными сумками километров восемь до лагеря по пыльной дороге, проложенной среди необъятных капустно-картофельных полей, среди небольших березовых и осиновых рощиц…
Лагерь… не сказать чтобы разочаровал – мы так устали, что хотелось только бросить сумки, рюкзаки и самим так же броситься в траву. Но надо было устраиваться. Среди долины ровныя стояли два деревянных барака, небольшое каменное строение, выбеленное известкой и неподалеку наскоро сколоченный туалет. Беленое здание было кладовой, столовой и кухней, где нам предстояло готовить и обедать. Бараки – нашими спальными корпусами. Ну…а в туалет за все время пребывания в лагере я так и не решилась зайти. За бараками рос тщедушный осинник, а еще дальше березовый лесок. Они и выручали.
Внутри бараки оказались разделены на две половины. Один барак достался нашей школе, другой через пару дней должны были занять ребята из Осинников. На одной половине разместились девчонки, на другой парни. Металлические кровати мы притащили из столовской кладовки. Там же нам выдали полосатые мешки.
-Это что?
-Это ваши будущие матрасы.
Кое-как собрав неуклюжие кровати, мы наперегонки побежали в поле к виднеющимся стогам. Набивали мешки сеном, оно вкусно пахло, и было сухим и теплым. Кто-то завизжал – нашли в стогу мышиное гнездо. До этого мне не приходилось спать на сенном матрасе, и такое начало обещало чудное времяпрепровождение.
Недалеко от бараков, метрах в 50-ти протекал ручей. Антоныч отрядил мальчишек, они немного расчистили бережок, вырубив ивняк. В ручье мы умывались, из него же брали воду для питья и приготовления еды.
Итак, устроились. Было нас человек около двадцати. Примерно впополамку – ребят и девочек. Все девятиклассники, и мы с Ленкой – мелочь – седьмой и восьмой. Тогдашний секретарь нашей школьной комсомолии Васька Сонин и его приятель Толька Токарев прозвали нас "пионерки". Это прозвище прилипло намертво, так нас и звали весь последующий год, пока авторы не окончили школу.
Режим дня в лагере был простой: подъем в 5-30. Зарядка, умыться из ручья (вода жуть какая ледяная, но никто даже насморка не схватил). Наскоро позавтракать (дежурные по кухне варили что-нибудь очень простое – кашу, например, или лапшу), выпить сладкого чаю, прихватить с собой по четверти буханки хлеба на нос – и на работу. Работа была разной: пололи и окучивали капусту, картошку, прореживали припозднившуюся морковь, рубили раннюю капусту, собирали смородину и крыжовник в плодопитомнике. Но к одиннадцати утра работа всегда заканчивалась – старались успеть до жары. Потом обед, потом свободное время. И целый день – прекрасный, ясный августовский день был у нас в распоряжении!
С погодой повезло, дождей не было, кроме как, кажется в выходные, когда большая часть народу уехала на уикенд домой, но человек семь, в том числе и мы с Ленкой, остались, и ничуть о том не пожалели. Набрали больше двух ведер подберезовиков, и в воскресенье вечером угощали возвратившихся "практикантов" шикарной грибной жарёнкой.
Разумеется, у ребят была гитара или даже две – не помню, и каждый вечер за бараками мы разжигали костер и долго-долго сидели возле. Ну, песни под гитару, само собой, падающие августовские звезды и первые укромные поцелуйчики – как без них.
Мы пели "Море седое, чайка седая…" "Первая любо-о-овь придет и уйдет, как прилив и отлив", "Сердце гитары пуля задела"… И иногда "А поезд тихо шел на восток"…
Играли в карты – "веришь –не веришь", в "Акулину", в дурака во всех его разновидностях, умные мальчики, типа Вити Дубровина – в шахматы. Вечерами, уже в кроватях, рассказывали "истории". Я шпарила наизусть рассказы Паустовского "Старый повар" и "Ручьи, где плещется форель". Девчонки слушали с уважением. К нам вовсе не относились, как к младшим, разве что в первый день. Работали мы наравне со всеми, без поблажек, по кухне тоже дежурили, как и все.
Наши учителя нам не мешали, у них была своя жизнь, в нашу они не вмешивались, а мы проблем им не доставляли.
А вот в соседнем бараке воспитатель была совсем другое дело! Она пасла своих шестнадцатилетних лбов, как наседка цыплят: устраивала им "тихий час", отправляла спать в 22-30, и требовала мыть перед сном ноги.
Звали ее Виолетта Петровна, и, как я сейчас понимаю, она была хлопотливой и добродушной, просто чересчур ответственной тёткой. Но тогда мы сочувствовали осинниковским, и молились на наших "мужуков".
Виолетту решено было отравить. Я участвовала в тайном сговоре – мне было поручено подсыпать ей в тарелку, когда буду стоять в дежурство на обеденной раздаче, лошадиную дозу фенолфталеина (пургена, попросту, слабительного). Лошадиная доза была выбрана неспроста – Виолетта была дамой корпусной, прямо-таки елизаветинских статей. И аппетит у нее был очень даже ничего.
Короче, посовещавшись с подельниками, решили, что половины стандарта хватит. Однако, я решилась растолочь только 4 таблетки – до смерти-то травить тётку не хотелось.
Стремительный побег Виолетты в дощатый с сердечком под крышей "кабинет задумчивости" и не менее стремительный ее отъезд в тот же день (своих школяров она оставила на наших руководителей) свидетельствовали об успехе нашего предприятия. Но мне было ее жаль…до следующего дня, когда она вернулась более взъерошенная, чем обычно, и приказала всем своим питомцам немедленно собираться и ехать сдавать анализы на дизентерию в местную инфекционку.
А наш сезон продолжался еще три или четыре дня.
Вечерами по-прежнему жгли костер, пели песни, выпустили какую-то совершенно смешную стенгазету, со стишками, как помнится, где-то на грани фола. Я нечаянно опрокинула на себя чайник с киселем, Ленку укусил шершень. А в заключительном футбольном матче между командами девочек и мальчиков – последние позорно продули со счетом 4-3..К бараку приблудился котенок, и кто-то из наших, уезжая, забрал его с собой. Я прочитала несколько повестей Алексина и выучила наизусть кучу песен Высоцкого.
Последние дни стояла особенно сильная жара, и мы уговорили Антоныча и Михалыча сходить на реку – купались до посинения, никаких тебе "лягушатников" и песочных часов, как в обычном пионерлагере. Мальчишки ужасно стеснялись "семейных трусов и заворачивали их по бокам на манер плавок.
Уезжать было жаль. Скрашивало отъезд только то, что через пару дней мне предстояло поехать на неделю в ШРК (лагерь пионерско-комсомольского актива), там я была уже в прошлом году, и предвкушала отличную, насыщенную неделю. Но это уже совершенно другая история!
Tags: воспоминалки
Subscribe

  • Таллин в первый раз

    Таллин? Таллин! Очень удобный маршрут из СПб на выходные. Добраться можно и автобусом и поездом. Остановиться на ночлег – не проблема. А побродить по…

  • Суббота - хороший выходной

    Скатались вчера в Нарву на день: утром рано туда, вечером назад. В дороге 2,5 часа, да час на границе. Совсем не утомила дорога, автобусы хорошие,…

  • Приглашаю на прогулку:)

    Когда в субботу ездила в Сергиевку с детьми, я забыла фотоаппарат. Точнее, не забыла, а поленилась тащить. А сегодня, воспользовавшись свободным…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 4 comments