Катя (anakity) wrote,
Катя
anakity

Categories:

Родители

Вдогонку к предыдущей записи.
Повезло. Потому что.. Потому что в двух словах не скажешь…
Ну, во-первых, я знала, что меня любят. То есть, об этом даже не думалось. Это было само собой – как воздух. Меня могли ругать, «воспитывать», стыдить, наказывать. Но над всем этим всегда была та самая любовь, которая дает уверенность в «правильности» мира и собственных силах.


Во-вторых, родители мне очень многое дали. Кому-то, может быть, это покажется ерундой, но я-то знаю вес и цену всего этого. Они поднимались не просто «с нуля» - с «минуса». У одной бабушки за плечами ликбез, у другой – два класса начальной школы. И бедность такая, что порой хуже нищеты. Легко получить образование тому, у кого прадедушка уже был профессором университета. И совсем непросто – вот так…
Самый ощутимый прорыв сделали мои мама и папа. Нам потом было намного легче. У мамы десятилетка и техникум (и постоянное самообразование), у отца высшее инженерное (и постоянное стремление учиться). Их семейная библиотека началась с двух книг: «Математической смекалки», подаренной отцу в школе за успехи, и книги А. Воинова «Пять дней», которую родителям тоже подарили - в 1957 году на городской танцплощадке, как лучшей паре. Они тогда были едва знакомы. А к 2000 году дома у нас насчитывалось более полутора тысяч томов. Мама с книжкой – в любую свободную минуту – это в памяти, как само собой. А свободных этих минуток очень мало было. Трое детей. Работа. Быт. С 1971 года – дача, точнее «мичуринский», так называли эти наделы из 6 соток.
Дома всегда было уютно и чисто – когда мама все успевала, думаю нередко я, разгребая очередной завал в квартире. На работе маму любили и уважали, где бы она ни работала. А работы не боялась никакой. И никакую работу не считала «черной», «грязной» или «зазорной». Любое дело должно было быть сделано так, «чтоб не было стыдно, чтоб не переделывать». На даче все было в порядке, все росло и цвело, и завязывались плоды, и всем было там хорошо. К родителям, когда они уже окончательно обосновались в Калтане, приезжали на дачу мы все, и наши новые родственники, и наши друзья, и соседи. И друзья друзей. И всем находилось место, и всем были рады. И мы пели, и купались, и валяли дурака. И сама собой (так казалось) появлялась вкусная еда, и застилались чистые постели, и на столе стояли букеты цветов, а у малышни под подушками обнаруживались какие-то смешные сюрпризы….
Мне не очень понятно до сих пор, когда мужчина расписывается в собственном бессилии перед делом или обстоятельствами. Потому что мой папа умеет все – и работать по 12-14 часов, и водить любой автомобиль, и построить дом «от и до», и починить все и вся, и кататься на горных лыжах и велосипеде, и сделать мне новогодний костюм, и поймать на рыбалке на спиннинг огромного карпа. Он дарил маме розы всегда в день рождения – в апреле, и в день свадьбы в июне, как бы трудно не было их добыть. Он любит фотографировать с тех пор, как в его руки попал первый фотоаппарат (еще с фотопластинами!), и на пенсии стал рисовать…
Я не помню ни разу, чтобы родители ссорились. Наверное, это было. Но не при нас.
Я не знаю, что такое, когда на тебя «кричат», когда тебя «бьют». Не были приняты у нас «базарные» разборки. И обзываться не было принято. Ни разу я не слышала в свой (или брата, сестры) адрес: «дура», «тупица», «бестолочь». Укорить – да. Попенять – да. Огорчиться – да. Пристыдить – о! как без этого? Но унизить – никогда.
Мама нередко говорила: «Вас у меня всего трое!»
Все от нее шло, конечно. Я только не пойму – как ей все это удалось?
Она умела видеть больше, глубже, чем многие из окружавших нас. И нам показывала. Могла «зависнуть» с нами зачаровано глядя в болотную темноту из которой медленно поднимаются пузырьки метана. Могла плакать над книгой. Могла сказать про пропащего совсем человека – он не плохой, нет. Он просто несчастный…
Она знакомила меня с миром – называя, объясняя его: это трясогузка, видишь, как она потряхивает хвостиком. Это таволга, послушай, какое название – та-а-аволга, даже слово, кажется, пахнет медом. Эгоист – это тот, кто думает о себе, а о других не заботится. Эта станция называется Калачево. Почему? Может потому, что когда-то жители этой деревни испекли большой-большой калач, и этот калач ела вся округа. Если подорожник приложить к ранке, она быстро затянется, только сперва его надо вымыть – он же подорожник, пыльный – у дороги растет. Посмотри, как облако меняется – только что был верблюд, а уже дельфин, смотри-смотри, это уже пудель! Настоящий пудель! В облаке есть все – и верблюд, и пудель, и даже баба-яга.
Мамин мир был очень хороший. Безопасный. Меняющийся. Как будто большая и понятная игра.
Папин мир был тоже хороший, но другой. Это был мир, где главным была работа. Иногда удавалось туда заглянуть краешком глаза: папа брал меня с собой в рейсы, на субботники… Я могла попить газированной водички – бесплатный автомат стоял в ремонтном цехе. В диспетчерской мне перепадала порой синяя копировальная бумага, и я перерисовывала «внутренности» машин из растрепанных справочников. Я слушала заворожено таинственные слова «сцепление», «коленвал», «зажигание». Иногда мне даже разрешали протирать ветошкой блестящие металлические детали.
В папином мире важна была взаимовыручка – «сам погибай, а товарища выручай», надежность, честность и обязательность. А еще там был кот. Полосатый, серый. И его кормили все шоферы. И диспетчеры. И бухгалтерия. И папа наливал коту молоко в блюдце. И делился с ним куском колбасы из «тормозка». Это был специальный автобазовский кот. Он провожал в рейсы все машины.
Кстати, я довольно долго думала, что «тормозок» - это такая еда с собой в дорогу или на работу. И с удивлением услышала, что у шахтеров «тормозок» назывался «забутовкой».
Мне разрешалось все. Или почти все. Как-то само собой подразумевалось, что дурного делать не буду. И вообще – чего-то такого, что родителям моим за меня будет стыдно. Каким образом они этого достигли для меня загадка по сию пору. Как будто еще до … ну, до того, как я вообще стала самостоятельно передвигаться, в меня вложили какое-то тайное знание – что можно, а что не нужно. Самое смешное, что то, что могло быть «нельзя» мне было «можно», но зачастую вовсе не хотелось.
Например, одна моя подружка страстно хотела пользоваться косметикой, а ей это категорически запрещали. И мечта у нее была – после выпускного накраситься, как… ну, в общем…. Накраситься! А мне было можно. Но не хотелось. И до сих пор не хочется. Еще одной приятельнице запрещалось дружить с теми, кого родители не одобрили предварительно. Мне можно было дружить с кем угодно. Кому-то запрещали гулять после 11-ти. Мне – пожалуйста. Но как-то я не рвалась. Ну и разное прочее. А то, что мне хотелось, чаще как-то поощрялось по мере возможностей. Хотелось велосипед? Покупали, хотя лишних денег не было. Захотелось ездить самостоятельно в Новокузнецк на электричке, к родным – мне было тогда 12 лет – пожалуйста. Правда, иногда маме, как я теперь понимаю, было не просто пойти навстречу моему «хочу». Так в 9-м классе я категорически отказалась ходить в музыкальную школу. Пять лет отходила и сказала – баста. Больше не пойду. Не сразу, но родители согласились со мной. И я им за это тоже благодарна – они дали мне возможность сделать выбор. И если я и недовольна сейчас тем, что не закончила музыкалку, то не родители здесь виноваты. Это был мой выбор.
…Когда я читаю, что кто-то «ненавидит своих родителей», или «мать мной манипулирует», или «они – родители – сломали мне жизнь, они всегда заставляли меня делать то, чего я не хотел(а)» - я не могу этого понять, мне жаль и этих людей и их родителей. Своим я бесконечно благодарна. Мне уже много лет, но я все время учусь у них – есть чему учиться! И чем больше жизнь отдаляет меня от детства, тем яснее видится, каким счастливым оно у меня было.
Tags: воспоминалки, размышлительное
Subscribe

  • Еще стиш...

    В этой квартире паркет по старушечьи дышит. Прах от обоев старается спрятаться в стены. Был черный ход, а теперь кладовая, и мыши Норы свои стерегут,…

  • осенний стиш

    ...Путь через площадь, нутро продувает насквозь. Клёны, как псы, охраняют кораблик на шпиле. Я в этом мире желанный, но все-таки гость. И потому…

  • (no subject)

    Я не откликнусь на призыв немой Не потому, что даже не услышу. А потому, что снова снегом крыши Заносит вьюга. Холодно зимой. Так холодно, что…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 22 comments

  • Еще стиш...

    В этой квартире паркет по старушечьи дышит. Прах от обоев старается спрятаться в стены. Был черный ход, а теперь кладовая, и мыши Норы свои стерегут,…

  • осенний стиш

    ...Путь через площадь, нутро продувает насквозь. Клёны, как псы, охраняют кораблик на шпиле. Я в этом мире желанный, но все-таки гость. И потому…

  • (no subject)

    Я не откликнусь на призыв немой Не потому, что даже не услышу. А потому, что снова снегом крыши Заносит вьюга. Холодно зимой. Так холодно, что…